"Афганский синдром". Альбом Олега Гонцова и группы "Ростов"

АФГАНСКИЙ СИНДРОМ.

Затоскует моя душа, я живу сейчас не спеша,
А ведь юность была хороша, жаль прожженная.
Понял я жизнь и эту, и ту, воевали за пустоту
И кричат нам теперь за версту – Прокаженные!

По психушкам и лагерям сколько нас?
Пусть напишуть когда-нибудь правду, только без прикрас.
Кто поймет кроме нас самих наших душ излом?
Мы чужие среди своих. Афганский синдром.

Мы живем словно на стекле, кто-то счастье нашел в петле,
Ну а кто-то шагнул к земле с крыши дома.
Кому камеры и продол,
Врач и "галоперидол",
А кому автоматный ствол ставит зона.

По психушкам и лагерям сколько нас?
Пусть напишуть когда-нибудь правду, только без прикрас.
Кто поймет кроме нас самих наших душ излом?
Мы чужие среди своих. Афганский синдром.

Обладатели дач и «Волг» гнали нас на какой-то долг
И частенько был финишем морг, злая вечность.
От бессилия не стони – ведь герои не мы, а они.
На минуту зажги огни, человечность.

По психушкам и лагерям сколько нас?
Пусть напишуть когда-нибудь правду, только без прикрас.
Кто поймет кроме нас самих наших душ излом?
Мы чужие среди своих. Афганский синдром.

По психушкам и лагерям сколько нас?
Пусть напишуть когда-нибудь правду, только без прикрас.
Кто поймет кроме нас самих наших душ излом?
Мы чужие среди своих. Афганский синдром.

По психушкам и лагерям сколько нас?
Пусть напишуть когда-нибудь правду, только без прикрас.
Кто поймет кроме нас самих наших душ излом?
Мы чужие среди своих. Афганский синдром.

ПСЫ ВОЙНЫ.

Мне о войне не снятся больше сны.
И я давно не верю в благородство.
Воюя на земле чужой страны,
Я видел наших лозунгов уродство.

Учили нас за идеалы драться,
Но был ведь жуткий парадокс один –
Под пули посылали в восемнадцать,
А водку можно пить в двадцать один.

Я вам честно скажу, пацаны, я не вижу различий особых,
Мы такие же псы войны, только красной советской пробы.
Уже нет дорогих Ильичей, и в подполье ушли коммунисты,
Но с признаньем вины я не слышал речей, все же вы кристально чисты.

Давно прошел последний наш парад
И жизнь теперь сплошные катаклизмы.
У нас ведь ничего кроме наград,
Наград несуществующей отчизны.

Страна горит в бушующем огне.
Мы не понятно кто – герои иль изгои,
Но наши генералы на коне.
Какие ,к черту, тут моральные устои ?

Я вам честно скажу, пацаны, я не вижу различий особых,
Мы такие же псы войны, только красной советской пробы.
Уже нет дорогих Ильичей, и в подполье ушли коммунисты,
Но с признаньем вины я не слышал речей, все же вы кристально чисты.

Отчаянье не видит берегов,
Как дальше жить великому народу?
Порезали страну на тысячу кусков
Борцы за идеальную свободу.

За лоботрясом новый лоботряс.
Все тяжелее жить на этом свете.
К чему же приведет все это нас
И что же мы оставим своим детям ?

Я вам честно скажу, пацаны, я не вижу различий особых,
Мы такие же псы войны ,только красной советской пробы.
Уже нет дорогих Ильичей, и в подполье ушли коммунисты,
Но с признаньем вины я не слышал речей, все же вы кристально чисты.

ДЕКАБРИ.

Как декабрь подойдет – на душе тоска:
В декабре в Афган - войска и в Чечню – войска.
Разделяют декабри аж пятнадцать лет,
Но никто за этот бред не понес ответ.

Леньки Брежнего была эпоха бездарная,
Ведь страна тогда была тоталитарная.
Ну а вроде бы теперь демократия
И куда ж смотрела вся эта братия?

Там, где бои день за днем, там, где горели живьем,
Там, где пули своей ты никогда не услышишь,
Там, где взрывов стена, там, где крови волна,
Там, где кромсает война наши души живых и погибших.

Как итог – дешевый мир будто выдрали,
Покатились по стране одни выборы.
Мой сосед, он водку жрал, елки-палки,
А теперь он президент коммуналки.

В нашей Думе все дебаты да прения,
В телевизорах одни откровения,
А спросить вас господа незабвенные:
Ну, так, где же до сих пор наши пленные?

Там, где бои день за днем, там, где горели живьем,
Там, где пули своей ты никогда не услышишь,
Там, где взрывов стена, там, где крови волна,
Там где кромсает война наши души живых и погибших.

Хоть декабрь и зима, время нудное
И тоска берет, аж скука поскудная.
Вечерами настроение портится:
Да когда ж на Руси лихо кончится?

Мы и там и тут железом отмечены
Да и в душах сплошные отметины.
Только некогда этим скотам
Хоть спасибо сказать, кто был там.

Там, где бои день за днем, там, где горели живьем,
Там, где пули своей ты никогда не услышишь,
Там, где взрывов стена, там, где крови волна,
Там, где кромсает война наши души живых и погибших.

Там, где бои день за днем, там, где горели живьем,
Там, где пули своей ты никогда не услышишь,
Там, где взрывов стена, там, где крови волна,
Там, где кромсает война наши души живых и погибших.

РЕЙНДЖЕРЫ.

Рация: «20». «20». Я «01». Прием.
«20». В 12 квадрате бородатые
«Рейнджеров» зажали
наших доморощенных.
Сигнал «три семерки».
Сигнал «три семерки». Прием.

Вы себе названия придумайте любые:
«Карательные», «Горные» и прытко «Штурмовые».
Пускай давно вы «Рейнджеры», но не возьму я в толк:
В ущелье, что должны вы взять, вдруг в ночь идет наш полк.
В ущелье, что должны вы взять, вдруг в ночь идет наш полк.

Летали мы в Джелалабад и в Кандагаре были,
Хоть войск там понатыкано, как говорят – битком.
Мы видели вас «Рейнджеры» и мы вас не забыли,
Ваш «Горно-подзаборный» стрелковый батальон.
Мы видели вас «Рейнджеры» и мы вас не забыли,
Ваш «Горно-подзаборный» стрелковый батальон.

Зато десантная, обыкновенная часть
Ошибки чьи то вечно исправляет.
И потому, над вами громко смеясь,
Названия себе не выбирает.

А вот идет «карательный», он очень занимательный,
Военно-развлекательный мотострелковый полк.
В панамах пообрезанных спешат головорезами,
Но если в нем кругом бардак – какой же от них толк?
В панамах пообрезанных спешат головорезами,
Но если в нем кругом бардак – какой же от них толк?

Зато десантная, обыкновенная часть
Ошибки чьи то вечно исправляет.
И потому, над вами громко смеясь,
Названия себе не выбирает.

У нас учитесь милые «Каратели» и «Рейнджеры»
И не смотрите искоса – не стоит забывать:
Как вдоль Кунара-реченьки показывали спины вы,
И как пришлось вам ,милые, там пятками сверкать.
Как вдоль Кунара-реченьки показывали спины вы,
И как пришлось вам ,милые, там пятками сверкать.

Зато десантная, обыкновенная часть
Ошибки чьи то вечно исправляет.
И потому, над вами громко смеясь,
Названия себе не выбирает.

Рация: «01». «01». Я «20». Прием.
Вышли в район.
«Альпинистов» забрали. Забрали
Сейчас будем уходить.
«01». «01».
Прикройте сверху «шмелявым».
Прикройте «шмелявым». Прием.

Зато десантная, обыкновенная часть
Ошибки чьи то вечно исправляет.
И потому, над вами громко смеясь,
Названия себе не выбирает.

Рация: «01». «01». Я «20».
Мы на базе. Мы на базе.
«Трехсотых» и «ноль двадцать первых» нет. Прием.
«Трехсотых» и «ноль двадцать первых» нет. Прием.

ФЕДЕРАЛЬНЫЙ ЗАКОН.

Федеральный закон, ах какая отрада!
Вот и вышел и он, счастья больше не надо.
Вроде вышел закон, только льготы пропали.
Видно рано пока губы мы раскатали.

А права - то у нас до чего велики:
Можно нам не спросясь заплывать за буйки,
Можно гордо и смело, ни на что не взирая,
Ездить всем ветеранам на подножках трамваев.

Можно в женскую баню, только тазик с собой.
Покричи, что слепой, – может спинку потрут.
Ну а что по закону дано нам с тобой –
Помолчи и постой, а не то засмеют.

Не забыли о нас и народные слуги
Льготы выдали в раз, коммунальной услуги.
Вроде все хорошо, но недавно во вторник
Федеральный закон отменил местный дворник.

И во всем руководстве любого масштаба
Среди сотен нормальных появляется жаба.
До чего же обидно и уже не до песен,
Когда сладкий пирог превращается в плесень.

СОН.

Мечтали мы, что сядем в самолет,
Чтоб со страною этою проститься,
Но лишь одно мы знали наперед,
Что нам Афганистан еще приснится.

Приснятся города и кишлаки,
Дороги, солнцем выжженные горы
И смерча вихреватые клубки,
Пустыни бесконечные просторы.

Только раны болят, к непогоде болят.
И опять перевал этой ночью нам снится.
Это память войны, той жестокой войны,
Что оставила в нас жуткой боли частицы.

И вот, когда настал последний час,
Мы все прощанья горечь испытали,
Ведь провожала нас родная часть,
В которой мы давно своими стали.

Но бесконечно в жизни в жизни перемены,
Года идут своею чередой.
И пусть достойной будет наша смена,
И наша часть пусть станет им родной.

Только раны болят, к непогоде болят.
И опять перевал этой ночью нам снится.
Это память войны, той жестокой войны,
Что оставила в нас жуткой боли частицы.

Мечтали мы, что сядем в самолет,
Чтоб со страною этою проститься,
Но лишь одно мы знали наперед,
Что нам Афганистан еще приснится.

Только раны болят, к непогоде болят.
И опять перевал этой ночью нам снится.
Это память войны, той жестокой войны,
Что оставила в нас жуткой боли частицы.

Это память войны, той жестокой войны,
Что оставила в нас жуткой боли частицы.

ГРУЗ 200.

Самолет пасть открыл для загрузки своих пассажиров,
Но сегодня один я лечу и так грустно вдруг мне.
Прислонился щекой к холодеющей линзе окошка.
Груз заносится мой, и мороз пробежал по спине.

Вот мы и вместе.
Один на двоих самолет.
Груз мой «двести»!
Твой последний полет.

Я сжимаю в руке накладную как пропуск к несчастью
И так хочется смять, этот чертов, зеленый листок.
Закружились винты, побежала под нами бетонка.
Вот и все. Полетели до дому, браток.

Вот мы и вместе.
Один на двоих самолет.
Груз мой «двести»!
Твой последний полет.

Проплывают под нами седые и старые горы.
Я к ним зла не держу, но будь проклята эта война.
При посадке в России тихонько шепну я своей ноше:
- Сашка, друг, ведь тебя же встречает весна.

Вот мы и вместе.
Один на двоих самолет.
Груз мой «двести»!
Твой последний полет.

Снова вместе,
Один на двоих самолет.
Груз мой «двести»!
Твой последний полет.

Спасибо Андрею ( Питер), приславшему эти тексты.